Московская жилищная газета

Путеводитель по Москве

Опубликовано на сайте: 02 июня 2005 г. 17:43
Публикация в газете: №22 (541) от 02 июня 2005 г.

Левая церковь Ильича

Левая церковь Ильича

Все-таки сам Столешников переулок здесь – от пересечения с Большой Дмитровкой до Петровки, где жили когда-то ремесленники, ткавшие скатерти-столешники. А во второй половине XIX - начале XX века в переулке не было положительно ни одного окна и двери, где не велась бы какая-либо торговля.

На Пасхальной неделе сюда съезжался весь город – в магазинах открывалась «продажа остатков», предтеча нынешних распродаж. (Это и сейчас переулок магазинов, только вряд ли в нынешние бутики станут стремиться толпы со всей Москвы). Присоединенный позже, в 1922 году, к Столешникову кусок, ведущий к Тверской (бывший Космодамианский переулок), дух имеет совсем другой. Начатый странным триумвиратом – мэрия – Юрий Долгорукий – церковь Космы и Дамиана, – он оканчивается серой унылой коробкой бывшего Института марксизма-ленинизма. Перед зданием сидит крепко задумавшийся Ленин, озирает ход истории, начиная с хвоста коня Юрия Долгорукого и заканчивая победно краснеющей мэрией. Церковь при обзоре у Ильича остается слева, что характерно. Разнообразие в эту строгую историческую цепь вносит загадочная надпись на угловом (Столешников-Тверская) доме: «Международный банк Азербайджана * Москва». Все зеленое Но и на этом официозном отрезке втиснут некий кусочек, преддверие Столешникова. Визитной карточкой, заявкой на последующее, спрятался за городской усадьбой 18-го века ресторан «Гиляй». Правда, единственной данью великому москвоведу в нем – жюльен «от Гиляя», в остальном все больше французский луковый суп. Но все-таки предупреждение получено: места эти с Гиляровским, автором книги «Москва и москвичи», связаны накрепко. А раз так, разумеется, нельзя себе отказать в удовольствии, проигнорировав выставленные на обозрение туристов фасады, унырнуть в расположенную поблизости подворотню и утонуть в оттенках зеленого. Пастельную салатовость четырехэтажного дома, расчерченного победно вздымающейся водосточной трубой, ненавязчиво подчеркивает строго зеленый мусорный контейнер и старый, подтепленный ржавчиной, зеленый же «Жигуль» – удачная находка незримого дизайнера. Высовываем нос наружу. В знак неслучайности происходящего с перекрестка лукаво подмигивает зеленым глазом циклоп-светофор. Телячья нежность агента-провокатора Вот, собственно, и Большая Дмитровка, знаменующая начало старого Столешникова. Прямо с порога можно начать подозревать, что попала в Европу. Особенно, если дело происходит вечером и высвечено ровно то, что безупречно, остальное же по-хозяйски спрятано тьмой. Вот двухэтажный желтый дом на углу – салон «Луис Вуиттон». Желтый двор, кружевные козырьки, ненавязчивые звуки скрипки. В дальнем углу – пивной ресторан-бар «Яма». Перебравшись через загадочного вида арматуру (видно, забытую декораторами, строившими Европу), с упоением читаем меню: «Не поваляешь – не поешь», кальмары копченые и ароматные «Владивосток – Москва», фирменное горячее «Большое свинство», «Леденящая душу ностальгия» (всего лишь жареная ледяная рыба), лангет «Телячья нежность»... В другом углу двора дамы в чулках и цилиндрах под броской вывеской «Агент-провокатор» демонстрируют пикантное женское белье. При выходе на улицу – нечто вроде террасы, винтовая лестница неземной красоты. Не считая железок, неправдоподобно окультуренный двор – не Москва! Даже маленькие ели и прочие деревца лишены родной дикости. Охранная пастораль Ностальгически напевая «А по брусчатке конница идет...» движемся дальше. Очень цельная сторона, вся из бутиков, двухэтажная. Переулок пешеходный, оттого нет тесноты, кажется – свободен и широк. Витрина скупки-ломбарда роскошью не уступает прочим: бронза, серебро – это вам не старуха-процентщица! На балконе над магазином пара лысых манекенов без лица высматривает несуществующими глазами что-то на другой стороне улицы. Над ними, на крыше, реет деревце. Обувь. Гордый зеленый лакированный сапог до колена в сопровождении задорной зеленой сумки. Рядом полуотвернулась кокетливая зеленая туфелька. Прогуливаются-покуривают мальчики-охранники в костюмах. Длинная витрина полна платиновых блондинок в длинно-розовом и белом. Не наши девушки – нашим бы такими сплошь бело-розовыми сохраниться не удалось. Сладкая N от Диора В безукоризненную цивильность врывается звон расстроенной гитары, сопровождаемый пением сомнительного качества, зато пронизанного энтузиазмом. Длинные волосы гитариста при каждом аккорде ввинчиваются в зеленую ветровку. На углу, у «Диора», рыжий парень самозабвенно орет «Сладкую N» Майка Науменко так же несовершенно, как это делал сам мэтр – один из основоположников русского рока. Неужто найдется ему здесь родная душа, что положит денежку в футляр от гитары? Выход на Петровку знаменует перекличка стоящих в пробке машин. Громко протестует против затора маленький красный «Жучок-Фольксваген» с решительной серией «хук» на госномерах. С угла на эту бурную жизнь взирает без эмоций белая часовня, поставленная вместо церкви Рождества Богородицы, выстроенной в основе своей в 1650-х годах, в 1925-м реставрированная и почти тут же снесенная. (По имени этого храма Столешников когда-то называли Рождественской улицей). Вернемся к первоисточнику? Пьеро, Гоголь и страус-металлист В угловом доме №13/15 когда-то размещалась гостиница «Марсель». Современники вспоминали, как живший в ней в канун революции Александр Вертинский выходил из дверей с густо набеленным лицом в костюме Пьеро и шествовал в толпе поклонниц к театру в Петровских линиях. Скольких дам тогда сводил с ума его капризный картавящий голос: «в банаааново-лимооонном Сингапуууре...». На здании нынешнего Банка Москвы, видно, в память о старейшем магазине оставлена вывеска «Меха». МВидео. Смотрящийся случайным гостем средь витрин МНИИТЭП… У входа во двор дома №11 дежурит собранный из металлических штуковин страусенок – головой в подворотнин потолок. Полный двор деревянных столов. Задником – небольшая эстрада. Слева навес, под ним разномастные абажуры покачивают бахромой, на металлических столбиках понавешаны неожиданные предметы – нижняя часть от кукольной коляски, металлический остов маленькой кровати. Крутая лестница-полутрап ведет к балкону, с которого, будто с детства там рос, свисает велосипед. Здесь непринужденно расположился клуб Гоголя, где в пять утра страждущим подают овсянку. Вываливаемся обратно в цивилизацию, к чинно расположившейся в витрине мужской обуви. Сзади, за спиной, надрывается гитарист. Французский двор Гиляровского Бутик, посуда. Красиво и пусто. К одинокому посетителю кидаются со всех концов. В следующий двор ведут две арки. Вдоль, деля пространство ровно пополам, лежат трубы. Пахнет свежеструганным деревом. Посередине – дом, как утверждают, самый старый в переулке. В окнах его – абажуры, абажурчики, абажурята, абажурища. Вечером, идя по их свету, как раз попадешь к входу в магазин «Вещицы в Столешниках». Но к нему можно выйти и напрямую, из другой, левой, разукрашенной огнями и вывесками арки, где салон красоты, оружейный магазин, французский ресторан... Может быть, таким образом увековечена память владельца этого участка начала XIX века, француза Жана Ламираля – одного из лучших в Москве учителей танцев? Позднее участок разделился надвое. В левой виноторговцы Леве построили дом №7 (1903 г.) с известным винным магазином, в правой в 1874 году возвели ныне существующий дом №9. В доме №9, строении 5, почти полвека прожил великий знаток московской «изнанки» Владимир Гиляровский. «Удивительно, – писал Паустовский, – как может память одного человека сохранять столько историй о людях, улицах, рынках, церквах, площадях, театрах, садах, почти о каждом трактире старой Москвы». Буквально вся Москва, такая разношерстная и разноуровневая, перебывала и в его квартире. Вот и двор этот, кажется, воплотил все срезы времен, весь контраст европеизированного, суперсовременного, но упорно проглядывающего из-под позднейших наслоений то одним, то другим краешком старого нашего города.

Гуляли Мария Кронгауз и Елена Головань (фото)

Другие статьи на тему: Путеводитель по Москве

  • Последний экипаж
    Наша Карета времени совершает последний круг почета. На протяжении 8 лет – с 2004 года – мы с вами беседовали под мирный скрип ее рессор, забирались во всякие дворы и закоулки, раскапывали разные истории, совершили более 160 прогулок по московским улицам, переулкам и площадям и даже успели заскочить в несколько других городов. Сегодня мы проедемся по старым местам, чтобы орлиным взором окинуть наше совместное прошлое и сложить из него небольшую мозаику.
  • Динамо: ведьмы, цыгане, футболисты, художники
    У каждого времени есть свои незыблемые приметы. Незыблемость эта время от времени дает трещину и рушится, оплакиваемая современниками. На ее месте возникает новое, воспринимаемое следующими поколениями как милая сердцу аксиома. Затем история повторяется – рушится, строится, становится чьим-то фетишем, оплакивается – такой круговорот незыблемостей в природе. Сегодня мы пройдемся по району, находящемуся в процессе таких очередных обновлений – неподалеку от метро «Динамо».
  • Ангелы в проектируемом проезде
    Улицы, носящие имена Окуджавы, Пастернака, Ахматовой, Маршака появятся в Новой Москве, обещает городская комиссия по наименованию территориальных единиц. Всего утверждены названия для 12 улиц на присоединенных территориях столицы и 12 проектируемых проездов.
  • Тверской бульвар: когда растает снег
    В листе ожидания декабря сплошные прощания: конец 2012 года, конец света, щедро обещанный и поэтапно расписанный нам тибетским монахом, окончание наших прогулок, в конце концов. Известно, что за старым должно следовать новое, а стало быть – следующий год, иной, возможно, более гармоничный и не такой взрывной в каждой точке «свет», совсем другие путешествия. Но, по новогодней традиции, прежде чем приветствовать наступление нового, нужно проводить старое. Где ж нам прощаться с ним, как не на Тверском бульваре?
  • Аэропорт на все времена
    «...Нельзя ли для прогулок поближе выбрать закоулок?», – бормочу, переиначивая классика и одновременно отворяя дверь подъезда в ветреный обесцвеченный ноябрем город. И действительно выбираю. Рассказ сегодня пойдет о тех местах и временах моего родного, ныне престижного района Аэропорт, в которых мы еще не бывали.