Московская жилищная газета

Путеводитель по Москве

Опубликовано на сайте: 27 ноября 2012 г. 15:00
Публикация в газете: №43 (915) от 22 ноября 2012 г.

Аэропорт на все времена

Аэропорт на все времена

«...Нельзя ли для прогулок поближе выбрать закоулок?», – бормочу, переиначивая классика и одновременно отворяя дверь подъезда в ветреный обесцвеченный ноябрем город. И действительно выбираю. Рассказ сегодня пойдет о тех местах и временах моего родного, ныне престижного района Аэропорт, в которых мы еще не бывали.

Шестиэтажные тополя

У подъезда нашего девятиэтажного дома растет яблоня. Она упорно плодоносит, разбрасывая в сезон никому не нужные кислые яблочки на газон и ступеньки подъезда. По ним ходят, ими играют в футбол мальчишки, и дворник в оранжевом жилете терпеливо сметает очередную порцию урожая в кучу прочего мусора. По весне у подъезда отчаянно цветет сирень, и деревья простирают ветви над плоской крышей старого писательского дома, классического представителя элитного жилья 60-х – коробкой светлого кирпича. Этим деревьям живший в доме поэт Анисим Кронгауз посвятил стихотворение «Шестиэтажные тополя». С тех пор они подросли и каждое лето, наплевав на нормы инсоляции, почти замуровывают окна, слегка занижая тем самым запредельную стоимость бывших кооперативных квартир.

Писательских домов на Аэропорте целых шесть. «Старый писательский», еще 1957 года рождения, тянется по улице Черняховского вглубь от северного выхода метро (позже к нему пристроили дом кинематографистов). Здесь жили Симонов, Слуцкий, Галич, по его жильцам весьма едко проходился Войнович в своей «Иванькиаде». «Средний писательский» (наш) выстроился буквой «П», соединенный из трех корпусов когда-то роскошными стеклянными лоджиями. Адреса их (его) бесконечно менялись, пока дом официально не стал считаться единым целым, стоящим на улице Красноармейской. Ну, а позже добавились еще два здания, и вправду стоящие на этой улице. Таким образом, «писательский городок», включавший поликлинику Литфонда и его детский сад, занимал почти все пространство между двумя выходами метро. Можно было плавно перетекать из двора во двор, ходить кругами и восьмерками, посетить врача и встретить уйму знакомых. Собственно, почти ничего не изменилось. Разве что закрыли детский сад, повымерли писатели и все ходы и выходы перекрыли заборами.

Пропавший хвост Ивана Ильича

Во дворе больше не гуляют собаки. Не ткнется внезапно носом под лопатку ньюфаундленд Боря. Не пронесется наперегонки с быстроногой борзой добрейший колли Эрнест, названный в честь Хемингуэя, без портрета которого не обходился ни один приличный писательский кабинет. И не разбудит поутру соседей истошный крик хозяйки фокстерьера Валентины: «Кузя, Кузьма! Немедленно отпусти хвост Ивана Ильича!..» Во двор с собаками нельзя. Там приличная детская площадка и калитка на ночь запирается на замок. Да и собаки теперь другие. Где величественные королевские пудели? Рыжие ирландские сеттеры? Ушастые спаниели? Те же колли, эрдели?.. Нынешняя мода предпочитает крайности: пес-охранник или «карманный друг». Выведенные в 19-м веке йоркширские терьеры, для нас символизирующие эпоху гламура, терпеливо сидят в сумках и сопровождают хозяек на шопинг и в салон красоты. Бог с ней с фауной, вернемся к флоре.

Вдоль улицы, звавшейся то 2-й, то 1-й Аэропортовской, в 60-х еще стояли деревянные бараки, окруженные садами. На снимке, обнаруженном на сайте «Фотографии старой Москвы», стоит девочка с косой между двумя бревенчатыми домиками на фоне третьего – двухэтажного. По воспоминаниям очевидцев, он оказался последним из могикан и, будучи уже расселенным, простоял до 1967 года. Снимок же сделан в 1949 году на Инвалидной (ныне Аэропортовской) улице, между домами 12 и 14. Перпендикулярно ей проходил 4-й Красноармейский переулок, теперь имя потерявший. Там сейчас стоит здание поликлиники Литфонда, напротив был литфондовский детский сад. Его, к печали писателей и прочих соседствующих, закрыли в 2003 году и даже пугали, что тут начнут строительство многоэтажки, но слухи оказались страшилкой. На протяжении следующих лет в двухэтажном зданьице разместился некий офис, таинственно светившийся окнами по ночам. Цветы на клумбах отступили перед натиском бурьяна, забор потихоньку рушился... Недавно там открыли детскую поликлинику. И слава богу.

Балерины в вишневом саду

На Аэропорте селились не только писатели.

– Мы переехали в 1962 году, – рассказывает жительница дома Большого Театра, на Усиевича, 5, балерина, преподавательница Российской академии театрального искусства (ГИТИС) Тамара Николаевна. – Вокруг еще сохранились вишневые сады, и мы ходили выкапывали деревца и пересаживали поближе к дому. Еще существовал Инвалидный рынок. Он находился не там, где сейчас Ленинградский, а прямо напротив и вокруг нас. Кругом шли стройки, понятно было, что его вот-вот не станет, но момент, когда прямо под окнами торговали свежей зеленью с местного огорода, я еще помню. И инвалиды там тоже были, а неподалеку располагался протезный завод...

Что ж за тема такая – инвалидная?.. Для раскрытия ее придется перебраться на другую сторону Ленинградского проспекта, которая, несмотря на явственную привязку к метро «Аэропорт», имеет официальный статус части Хорошевского района.

На рубеже XIX–XX веков близ села Всехсвятского были открыты несколько «убежищ» для воинов-инвалидов, где они могли жить на полном обеспечении, – Александровское, Алексеевское и Сергиево-Елизаветинское. Последнее, основанное Великой княгиней Елизаветой Федоровной, имело адрес: «За Тверской заставой, Петербургское шоссе. Собственный дом. Телефон № 77» и располагалось рядом с нынешним метро «Аэропорт», в районе дома № 7 по улице Викторенко. Для Александровского убежища была расчищена немалая территория в сосновом лесу, примыкающем к Всехсвятской роще, разбит парк, построено штук 15 рубленых домов (в каждом по два «апартамента» на 4-6 человек) и хозяйственные постройки: «дом управления, хозяйственный дом, кирпичная баня, казарменный дом и аптека» с амбулаторией.

Эта мощная филантропическая структура рухнула после революции. Только Александровское убежище осталось, пережив реинкарнацию: преобразовалось в опытно-показательную колонию имени Карла Маркса, на территории которой позже построили несколько корпусов протезного завода. В начале 30-х годов вблизи бывшего убежища, на улице Острякова, 3, находился Институт экспертизы труда инвалидов (ЦИЭТИН), а завод разместился в кирпичном трехэтажном здании, выходившем на Ленинградское шоссе (тогда еще не было «проспекта») напротив Шебашевского переулка. Сейчас там владения Финансового университета при правительстве РФ.

Безумный сон среди огородов

К началу войны в парке «культуры и отдыха», имевшем деревянный кинотеатр, парашютную вышку и качели, на месте хозяйственного дома построили 4-этажный жилой дом для работников окрестных предприятий. А позже, после 1941-го, корабельные сосны порубили на дрова, а парк разделили на лоскутки огородов (с 2003 года в его центре высится «Триумф-Палас» – безумный высотный сон московских архитекторов).

В Великую Отечественную протезный завод работал в три смены. ЦИЭТИН стал госпиталем, в котором занимались реабилитацией инвалидов и помогали им приспосабливаться к мирной жизни. Воплощением этой жизни стал, в частности, Инвалидный рынок, где контуженные и увечные приторговывали, чем могли.

Так, на местности сосуществовали слабость и сила, прошлое и будущее – калеки и авиаторы. И, что объяснимо, последние первых стали потихоньку вытеснять. Сначала Инвалидные улицы переименовали в Аэропортовские, а затем, в конце 60-х, Инвалидный рынок был передвинут в сторону Сокола, заключен под крышу и стал именоваться Ленинградским.

Авиационная тема на окрестности тоже не с потолка свалилась, а корни имеет глубокие и охват обширный. Началось все с находящегося по соседству с 1910 года аэродрома Москов-ского общества воздухоплавания, после революции носившего имя Троцкого, а позже – Центрального аэродрома имени Фрунзе. Отсюда, с Ходынского поля в 1922 году впервые в российской истории был совершен международный авиаперелет Москва – Кёнигсберг – Берлин, стартовали внутренние рейсы. Вокруг располагались знаменитые авиационные ОКБ Сухого, Микояна, Ильюшина, Яковлева. Отсюда взлетали Нестеров, Уточкин, Чкалов... В ноябре 1931 года был открыт первый в Союзе аэровокзал, а в 1938-м году сюда подвели линию метро и открыли станцию «Аэропорт». В 1965 году был торжественно открыт новый аэровокзал, откуда автобусы доставляли пассажиров в любой московский аэропорт. (У никуда не летящих он также пользовался популярностью: здесь в те суровые времена круглосуточно работали ресторан и буфеты!).

От цыган к самолетам

Напротив, на Красноармейской улице, в воздухе витала все та же самолетная тема. Вот, например, дом № 4 – бывший ресторан «Аполло», славный своими цыганами, в 1924 году превратился в «Аэромузей», а затем – в Центральный Дом авиации и космонавтики с, опять же, авиации и космонавтики музеем. Особенно интересен в нем был аэроотдел, где демонстрировались моторы – от самых ранних до современных. У входа в главный зал разместился самый редкий экспонат – один из планеров Отто Лилиенталя, выписанный из Германии по инициативе Жуковского еще в 90-х годах 19-го века. Завораживала посетителей и огромная модель аэропорта. Затемняя зал и зажигая маячные и посадочные огни, можно было представить себе, что глядишь откуда-то с неба на настоящий ночной аэродром.

Перед Музеем авиации стоит дом явно не типовой: разноэтажный, с коричневым низом и желтым верхом, большими угловыми заржавелыми балконами – дом работников авиации. На углу был гастроном, куда заходили и по дороге в клуб, и возвращаясь домой. Сейчас тут салон цветов. Пользуется ли он такой же популярностью, как его предшественник у авиаторов, сказать трудно.

Последний самолет взлетел с аэродрома имени Фрунзе 3 июля 2003 года. В этом же году аэродром закрыли, на «остатках взлетно-посадочной полосы и рулежных дорожек были оставлены списанные самолеты и вертолеты», как будто бы временно – планировалось создать музей авиации. Время текло.

На поле по-прежнему ржавели и разваливались самолеты, бывшие когда-то гордостью отечественной авиации. Дети с удовольствием лазили по рассыпающимся в прах механизмам и крутили полуотвалившиеся штурвалы. Такое бесплатное развлечение в стимпанковской стилистике образовалось.

Буквально месяц назад донеслась весть, что на Ходынке были спешно уничтожены два вертолета. Объяснение этого, найденное в «МК», не менее фантастично, чем само нахождение «кладбища самолетов» на протяжении стольких лет почти в центре города: «...Многие из экспонатов являются уникальными экспериментальными образцами, которые были выпущены всего в одном экземпляре. По слухам, именно этот факт и стал причиной внезапно пробудившегося интереса к музею у Минобороны, которое является его собственником. Дело в том, что при изготовлении многих самолетов и вертолетов... могли быть использованы секретные военные технологии... Теоретически в заброшенный музей могли без проблем проникнуть иностранные шпионы, чтобы взять, к примеру, образец уникального металла, использованного при изготовлении какого-нибудь вертолета или самолета». У меня, честно говоря, даже слов нет для комментариев. Прекрасный пример «бережного» отношения к отечественным достижениям, что тут еще скажешь.

Кофе с видом

Закончить хочется чем-нибудь другим. Например, площадью Эрнеста Тельмана – местным оплотом цивилизации. Этим пятачком возле метро, где можно выйти из подземного перехода сразу под крышу, и оттого так приятно назначать встречи. Можно в дождливый день пройти домой стеклянными лабиринтами галереи «Аэропорт», туземцем глазея на витрины, сидеть на крыше в «Муму», наблюдая сверху за стремительным течением Ленинградского проспекта. Пройти мимо закованных в ограды «приютов аристократов» – 9-этажных коробок брежневских времен. Или пойти в сторону Тимирязевского леса, где во дворах красных пятиэтажек все так же, как и 30 лет назад, сушится на веревках белье... Но это все весной. А пока выпьем попросту кофе на кухне – с видом на старый писательский двор.

Мария Кронгауз

Другие статьи на тему: Путеводитель по Москве

  • Последний экипаж
    Наша Карета времени совершает последний круг почета. На протяжении 8 лет – с 2004 года – мы с вами беседовали под мирный скрип ее рессор, забирались во всякие дворы и закоулки, раскапывали разные истории, совершили более 160 прогулок по московским улицам, переулкам и площадям и даже успели заскочить в несколько других городов. Сегодня мы проедемся по старым местам, чтобы орлиным взором окинуть наше совместное прошлое и сложить из него небольшую мозаику.
  • Динамо: ведьмы, цыгане, футболисты, художники
    У каждого времени есть свои незыблемые приметы. Незыблемость эта время от времени дает трещину и рушится, оплакиваемая современниками. На ее месте возникает новое, воспринимаемое следующими поколениями как милая сердцу аксиома. Затем история повторяется – рушится, строится, становится чьим-то фетишем, оплакивается – такой круговорот незыблемостей в природе. Сегодня мы пройдемся по району, находящемуся в процессе таких очередных обновлений – неподалеку от метро «Динамо».
  • Ангелы в проектируемом проезде
    Улицы, носящие имена Окуджавы, Пастернака, Ахматовой, Маршака появятся в Новой Москве, обещает городская комиссия по наименованию территориальных единиц. Всего утверждены названия для 12 улиц на присоединенных территориях столицы и 12 проектируемых проездов.
  • Тверской бульвар: когда растает снег
    В листе ожидания декабря сплошные прощания: конец 2012 года, конец света, щедро обещанный и поэтапно расписанный нам тибетским монахом, окончание наших прогулок, в конце концов. Известно, что за старым должно следовать новое, а стало быть – следующий год, иной, возможно, более гармоничный и не такой взрывной в каждой точке «свет», совсем другие путешествия. Но, по новогодней традиции, прежде чем приветствовать наступление нового, нужно проводить старое. Где ж нам прощаться с ним, как не на Тверском бульваре?
  • Никольская: алхимисты и расстрельный дом
    За время нашей двухнедельной разлуки закончилось то ли второе, то ли третье бабье лето, и решительно покатило к зиме. Во что, расслабившись от затянувшегося тепла, верить никак не хочется. Но лаконичный ноль на уличном термометре пресекает всякие оптимистические ожидания – явно не месяц май. Тем не менее, мы, как обещали, вернулись на Никольскую улицу, чтобы уже в другой, холодной реальности, завершить начатую прогулку.